Это мы, господи... (1990)

Зима, трещат морозы, снег по колено. В эшелоне молча сидят мальчишки в шинелях, все еще с запахом столичной жизни — кто-то прячет письмо от матери, кто-то теребит на лацкане значок. Они привыкли шагать по плацу, а не по вспаханным взрывами полям. На фронте их встречает небо, прорезанное трассерами, и голос командира, который не поднимает глаз, когда читает фамилии — слишком много этих фамилий уходит в темноту. В первую ночь, когда в окопе становится тесно от мыслей, они еще стараются шутить, вспоминать Москву — трамваи, парки, вечерний звон курантов. Утром старший учит, как держать винтовку, чтобы не дрожали пальцы, а потом — как смотреть на убитого товарища, не выронив оружия. Здесь нет времени понять, каким ты был до войны. Каждый залп, каждый крик превращает их в других людей — без времени на детство, без права на страх.