Франкенштейн (2025)

Он был из тех, кто не терпит возражений: всё должно работать так, как он задумал. Ночи напролёт — в лаборатории, среди стеклянных трубок и бьющего в виски электричества. Зачем он это делал — давно расплылось в тумане амбиций, осталась только тоска по невозможному. Когда тело, собранное из чужих частей, впервые открыло глаза, он не почувствовал ни страха, ни восторга, только странное, липкое раздражение, будто кто-то вторгся в его жизнь без приглашения. Он избегал встречаться с этим взглядом: слишком живой, слишком неуместный. Город за окном жил своей жизнью, а он — своей, где не было места для того, кому он однажды подарил дыхание. С каждой неделей создание всё больше походило на тень, следовавшую за ним по пятам, не требуя ни любви, ни прощения, только — ответа. Улицы становились уже, дни — короче, и каждый шаг учёного будто отзывался эхом чьих-то чужих шагов, которые нельзя было заставить исчезнуть.