Жёлтые письма (2026)

В их жизни всегда был запах чая и привычка спорить до поздней ночи. Азиз не сразу сказал, что его уволили, и Дерья вдруг перестала смеяться над его неумелыми шутками. Они поехали в Стамбул, потому что там была мама, и потому что вариантов не было. В тесной кухне Азиз все чаще молчал, а Дерья разглядывала трещины в потолке. Эзги, тринадцать лет, спрашивала, можно ли остаться у подруги, и все время писала кому-то в телефоне. Город за окном гудел, как хриплый голос в трубке, и никто не знал, когда это закончится. Вечерами мама тихо ругалась на новости, а Дерья вспоминала, как в юности мечтала жить именно здесь, в этой суете. Теперь она злилась на Азиза, но больше на себя. Иногда они втроем смотрели старые фотографии, но Эзги быстро закрывала альбом. Время в этой квартире шло по-другому: медленно, липко, никуда не торопясь. Азиз однажды спросил у Дерьи, счастлива ли она, и она не ответила. В их молчании было больше усталости, чем упрека.