Самогон (2024)

Где-то на окраине фронта, среди сибирских снегов, он выцеливал врага, едва слышно дыша. Местные звали его «волком», но для своих он оставался почти невидимым: молчаливый, с прищуром, будто всё в мире происходило слишком громко и суетно. Его винтовка была продолжением руки, а каждая меткая пуля — будто разговор с прошлым, когда он охотился на волков в родных лесах. В редкие мгновения между боями он долго смотрел в сторону Востока, туда, где никто не знал о войне и всё еще пахло ранней весной. Корреспондент из Москвы приехал с блокнотом и чистой рубашкой, но сразу понял, что никаких героических поз тут не найти. Он ждал, когда тот заговорит, но снайпер только кивал и улыбался — небрежно, как будто знал куда больше, чем собирался сказать. На фронте все казалось не таким, как в газетах: разговоры были короткими, а тишина слишком долгой. Статья никак не писалась, потому что между строк всё время оставалось что-то важное, что не умещалось в слова.