Монолог (1972)

Когда Сретенский вытаскивает из ящика свои старые ручки, они по-прежнему ложатся в ладонь, как маленькие ритуалы, которыми он годами склеивал тишину своей квартиры. Все вокруг незыблемо: чайник посвистывает на плите, книги стоят в безупречной шеренге. Но вот в прихожей хлопает дверь — и привычная расстановка рушится. Дочь врывается, будто её давно не было, и слова у неё путаются с раздражением, а внучка, совсем ещё девочка, будто случайно попавшая в этот музей старых привычек, ходит по квартире босиком, оставляя за собой следы из ярких пятен. Они вместе за столом, но каждый раздельно: Сретенский укоризненно смотрит на дочь, ей хочется сказать что-то важное — но получается только упрёк или шутка не к месту. Внучка молчит, разглядывает их обоих, будто изучает далёких родственников. Сквозь эти попытки договориться — обычные ужины, молчания после ссоры, короткие вспышки заботы. Всё, что они не умеют друг другу сказать, появляется в случайных жестах: в том, как Сретенский поправляет одеяло, или как дочь вдруг приносит ему сахар к чаю, забыв, что он больше не кладёт его в кружку.