38-я параллель (2004)

Когда на рассвете раздались первые взрывы, Чин-тхэ еще не понимал, что больше не вернется домой прежним. Их семья жила скромно, не выделяясь, и все привыкли к тишине — но теперь тишины не было даже ночью. Мать собирала вещи, запихивая в узелки рис и фотографии, а отец бормотал, что все это скоро закончится. Никто не слушал радио — новости приносили соседи, и все новости были плохими. Никто не думал, что Ханган можно будет пересечь только бегом, с оглядкой на небо. Люди шли из Сеула — не толпой, а потоком, и все искали глазами своих, чтобы не потеряться. В Тэгу воздух был другой: тяжелый, пахнущий гарью и чем-то металлическим. Чин-сока, младшего, забрали на призывном пункте сразу — у него сердце слабое, но никого это не волновало. Чин-тхэ пытался спорить, но спорить не с кем, и слово «война» отрастило новые законы. Он не хотел быть героем, он хотел вернуть брата, но вместо этого оказался с ним в одном эшелоне, среди таких же ошарашенных парней. На вокзале они стояли, не зная, когда увидят мать, и когда поезд тронулся, Чин-тхэ впервые по-настоящему испугался: если что-то случится, некому будет даже рассказать, где искать их вещи.